Дерош-Ноблькур Кристиана Тутанхамон. Сын Осириса Глава 8 ВОСКРЕСЕНИЕ УМЕРШЕГО БОГА

     Царь, который официально вернулся к традиционной религии после периода амарнской ереси, был, разумеется, похоронен по древнему обряду. Поэтому мумифицированное бренное тело Тутанхамона преобразилось в тело Осириса. Осирис умер и ушел из мира людей, но обрел нетленное тело благодаря заботам божественного
семейства.
     На помощь был призван весь пантеон богов и духов, вся сила магии была задействована для того, чтобы Осирис достиг конечной стадии своих трансформаций: зари воскресения. После мучительных поисков путей к возрождению умерший Осирис воскресал в образе встающего солнца, Ра. В этом заключались два основных принципа египетской религии, простой, но величественной. Осирис и Ра и не были разными сущностями, они представляли собой два аспекта, мертвой и живой единой силы, суть которой египтяне старались выразить и объяснить всевозможными способами, в том числе используя бесчисленное множество символов.
     На стенах царских гробниц XVIII династии от Тутмоса I до Аменхотепа III представлены изображения, которые в целом без всяких натяжек можно назвать «книгой»: они рассказывали о двенадцатичасовом ночном путешествии солнца к своему новому рождению. Это произведение известно как «Книга Ам-Дуата» (или «То, что находится по ту сторону жизни»). Ни в одной из царских гробниц этого периода нет ни иллюстраций к «Книге мертвых», ни бытовых сцен, которые так радуют наш глаз в молельнях знатных людей. До амарнской ереси в гробницах властителей Фив воспроизводилась драматическая история созревания солнца и его нового рождения на пятом часу, когда ладья бога скользила над пирамидой, оберегавшей божественное яйцо, из которого появлялось солнце. Символом являющегося  бога   выступает  скарабей,   которого   можно видеть на носу солнечной ладьи, возникающей на горизонте через двенадцать часов.
     В еретический период в Тель-эль-Амарне цари и простолюдины прекратили применять традиционные погребальные обряды. Гробница Тутанхамона, очень скромная по архитектуре и внутреннему убранству, ознаменовала собой возврат к обычаям предков.   Изображенные на западной стене золотой комнаты двенадцать бабуинов и ладья умершего солнца символизировали первый час ночи. Этой символики, по-видимому, было достаточно для того, чтобы Осирис мог отправиться в свое странствие к солнечному возрождению. Для украшения гробницы надлежащим образом, с должной пышностью и блеском времени не было, но в ней находилось все, что в соответствии с предписаниями должно было окружать тело усопшего, которому предстояло стать нетленным, подобно божественной плоти, золоту, покрывавшему его.
     В тени подземелья, над которым возвышалась естественная гигантская пирамида фиванского пика, умершему фараону предстояло пройти через разные этапы превращений, символически обозначенных в погребальной церемонии, чтобы подготовить его к великому путешествию. В гробнице Тутанхамона эти обряды были запечатлены на восточной стене и части северной стены погребальной камеры. Последний магический жест нового царя, Эйэ, над мумией позволили Осирису, Тутанхамону, вступить в иной мир, где он был принят «Правительницей Неба Нут, владычицей богов», которая совершала возлияние.
     Фактически все, необходимое для драматического и тонкого превращения, было собрано в четырех помещениях гробницы, и, несмотря на учиненный ворами разгром, можно установить, что все погребальные сокровища располагались определенным образом.
     Главным помещением во всех царских гробницах являлась золотая комната, где располагались саркофаги и мумия. Из нее дверь вела в небольшую комнату, которую археологи назвали «сокровищницей», где располагался один из наиболее важных предметов: огромный саркофаг с канонами, куда во время бальзамирования помещались внутренности умершего. В теле оставалось только сердце. Содержимое каждой канопы было посвящено определенной богине, и на их крышках были вырезаны головы четырех сыновей Гора. Каждый из этих духов в действительности являлся высшим воплощением одного из органов умершего: Имеет, юго-запад, соотносился с печенью, которую оберегала богиня Исида; Хапи, северо-запад, — с легкими, охраняемыми богиней Нефтидой, которые должны были обеспечить воссоединение оживленных органов с телом, что давало возможность возрождения. Поэтому никакие двери не отделяли небольшую комнату, в которой хранились канопы, от погребальной камеры, где лежала сама мумия.
     Все артефакты, необходимые для воссоединения тела царя, использовавшиеся еще в архаических обрядах в окрестностях болот Буто, были сосредоточены у стен и в усыпальнице с канопами, а некоторая их часть находилась в двадцати двух черных деревянных реликвариях. Эти мистические обряды уходят своими корнями в глубь веков, так что некоторые моменты могли быть непонятны даже тем, кто принимал в них участие; однако общеизвестно, что в ходе этого действа происходило развитие зародыша возродившегося божества.
     Некоторые изображения имеют ясный смысл, например Тутанхамон в своей папирусной лодке, охотящийся с гарпуном на невидимое животное, что символизирует победу чистоты и праведности над демоном болот, часто предстающим в образе гиппопотама. Но каково было назначение божества, называемого Менхерет, которое несет на вытянутых руках царя с красной короной на голове? Хотя назначение многих предметов до сих пор непонятно, мы все же имеем возможность проследить шаг за шагом таинственный процесс магического созревания.
Разнообразные ладьи и корабли, предназначенные для последнего странствия, понесут умершего,   вновь  ставшего  зародышем,   по  водной глади в утробе матери-богини.  Подобно сыну Осириса в болотах Чеммис, в дельте он встретится с демонами, которые нападут на него, как Сет напал на сына своего брата. Побеждая зло и поразив гарпуном демона, хранимый благосклонным гепардом, который переносит его на своей спине, умерший преодолевает различные препятствия. С помощью Менхерет умерший, находясь в «растительной» фазе своего развития, проследует, при поддержке богов главных городов, к конечному пункту своего путешествия в бездне.
Все деревянные предметы, которые были позолочены и покрывались черной краской — в Древнем Египте цвет возрождения, а не скорби и траура, — несомненно, имели некое отношение к этим древним обрядам. Легенда об Осирисе однозначно ссылается на них, когда говорит, что богиня Исида, зачавшая сына от умершего Осириса, в которого она своей магической силой вдохнула новую жизнь, прятала ребенка в болотах. Определенно данный эпизод относится ко времени беременности богини и связан с судьбой ребенка, которого она носила в себе, а не к младенчеству Гора, как считалось ранее. Вместе с тем значение многих других символов остается неясным; гусь Амона, обнаруженный между золотыми усыпальницами, имеет отношение к тем же обрядам, и известно, что образ этой птицы как-то связан с рождением солнца. Две статуэтки царя-ребенка в образе бога Ихи, играющего на систре, сыне богини Хатхор, также соотносятся с мифами о рождении.
     Что касается изображения головы священной коровы богини Хатхор среди густых зарослей папируса, то оно, вероятно, связано с одной очень древней легендой, которая существует в трех вариантах и берет свое начало в мифе о Горе. Хесе, корове, второй ипостаси богини Исиды, матери Анубиса, отождествляемого с Гором, родной сын перерезал горло. Убийца был наказан, его кожа с мясом отделены от костей, и бог Тот восстановил порядок. Из кожи преступника богиня сделала знаменитый небриде, который, как известно, принадлежал богу Анубису, и наполнила его мазью, сделанной из ее молока, которая позволяла восстанавливать плоть умерших и их кожу. Именно эту мазь богиня-мать Исида давала мертвому, который, таким образом, становился ее сыном Гором.
     В черных сундуках помещалось множество черных статуэток ушабти — некоторые покрыты золотом практически полностью, за исключением их лиц, другие — с элементами из драгоценного металла, — изображавшие умершего царя. Это, так сказать, были его слуги, но не в нашем, современном понимании. Скорее они воплощали определенные аспекты умершего человека и помогали ему в разных непредвиденных ситуациях, являясь на его зов. Возможно, в древние времена в Египте, как это бывало с другими цивилизациями, царских слуг систематически предавали смерти, когда умирал их хозяин.
     Чтобы помочь умершему восстать и заново родиться, на дне гробницы помещалась в саркофаге большая плоская статуя Осириса, посыпанная смоченными водой зернами. Зерна вскоре прорастали, и их молодые побеги обещали дать обильный урожай. Этот магический обряд призван был воссоздать процесс воскрешения. Тело, которое должно было самовосстановиться, имело серебряные кости своего отца и золотую кожу и плоть, унаследованные от матери; вероятно, чтобы подчеркнуть постоянство этих элементов, в двух саркофагах, помещенных один в другой, лежала статуэтка Аменхотепа III, отца царя, и локон царицы Тии. Все было сделано для того, чтобы подготовиться к новому рождению.
     После первых двух этапов путешествия — в Саис и Буто — третья остановка делалась в Менде, в восточной части дельты Нила, где был вновь воздвигнут столп джет и голова воссоединилась с позвоночником принесенного в жертву бога; на этом месте неродившееся существо получало две свои души: душу прежнего тела, Осириса, и душу нетленного тела, Ра.
     С этими двумя сущностями, соотносимыми с зародышем, можно связать два аспекта индивидуальности умершего человека и два принципа, один из которых является мужским, а другой, вероятно, женским: половой орган мужчины и вульва, или, иначе, две царские короны. Этим двум принципам соответствовали две плаценты, упоминаемые в текстах, из которых одна, невидимая,  оставалась при рождении  «неявленной формой царя». Если принять сказанное в качестве основы египетских погребальных обрядов, тем более что подобные верования широко распространены по всей Африке, то можно понять, почему два небольших саркофага с именем Тутанхамона содержали мумии двух семи-восьми-месячных зародышей, один из которых был, судя по всему, женского пола. Трудно поверить, чтобы среди специально подобранных артефактов нашлось место для двух мертворожденных (предположительно) детей Тутанхамона и Анхесена-мон. Почему царские дети, умершие раньше своего отца, были погребены в его гробнице? Нет никаких доказательств, опровергающих или подтверждающих эту гипотезу, однако характер архаичных ритуалов в дельте Нила заставляет рассматривать миниатюрные мумии как эквиваленты двух плацентарных (хонсу) изображений в могиле Хоремхеба, где равно как и в разграбленных гробницах Аменхотепа II и Тутмоса IV, сохранились также отдельные предметы, непосредственно связанные с этими ритуалами.
     Подобно Гору, в болотах Чеммис божественная ипостась фараона до своего нового рождения подвергалась всевозможным опасностям. Исида должна была присматривать за ним, и «хозяйке двух очагов» полагалось раздувать пламя факелов и светильников, дабы рассеять тьму и разогнать ее порождения. Для того чтобы бог Шед, подобно Гору, спасителю, мог разделаться со злодеями, прячущимися в тени, в гробницу помещали легкие охотничьи колесницы, луки и стрелы. Мерзкие демоны были представлены в образе животных, пронзенных стрелами и искусанных собаками (подобные изображения можно видеть на колчане около колесниц). Также повсюду запечатлен гепард-защитник, преследующий врага.
     Покрытые надписями с царскими титулами или магическими иероглифами, ларцы содержали украшения и драгоценности, которые призваны были ускорить «становление» фараона; глаз вед-жет сулил возрождение его существа; божественные ладьи были украшены символами солнца во всех формах, а скарабей, представляющий собой центральную часть имени царя, символизировал превращение на пути к новой жизни. Наконец, сам Осирис, или столп джет, символ восстановленного тела, занимал центральную часть свода: его окружали либо богини Нефтида и Исида, главные защитницы мумии, либо две богини Верхнего и Нижнего Египта (также отождествляемые с двумя плацентами), Нехбет, коршун Юга, и Уаджет, кобра Севера.
     В свете сказанного становится понятно назначение маленького саркофага из черного дерева, поднесенного Майем, с изображением царя на смертном ложе. Он должен был оставаться в комнате, где проводились обряды возвращения к жизни, до тех пор, пока души мумии (две птицы по сторонам от тела на скульптуре Майя) не возвратятся в нее. Три четверти подземного путешествия, таким образом, оставались позади, и новое существо, все еще пребывающее во мраке, но уже пробудившееся к жизни, приступало к последнему этапу превращений, предшествующих его возрождению в образе солнца.
     Именно поэтому бдительный Анубис, задрапированный в льняное полотно, взирал на золотые усыпальницы со своего сундука у входа погребальной камеры. На его шее сверкало ожерелье и нечто вроде шарфа, длинные концы которого падали на передние лапы. С Анубисом, шакалом с человеческими глазами, иногда сравнивали юных принцев. Согласно некоторым мифологическим текстам Анубисом был сам Гор, также отождествляемый с божеством-ребенком Гарпократом. Его имя, каким мы его находим в джумилхакском папирусе, хранящемся в Лувре — Анп(у), — представляет   собой   иероглиф   «А»,   обозначающий ветер; «Н» — воду; «П» — гибель, каменистую пустыню. По странному совпадению они оказываются атрибутами трех из четырех главных мест, которые умерший обязан был посетить во время своего путешествия по священным городам дельты Нила, Менде, Буто и Саиса.
     Анпу-Анубис, часто именуемый Иму-ут, то есть тот, кто находится в коже (или плаценте), следовательно, представляет неродившегося ребенка, вроде Гора, младенца в зарослях папируса, в .самом сердце чеммисских болот дельты Нила. Ему остается пройти последний ритуал, дарующий ему власть над огнем, прежде чем ступить за горизонт мира, уподобившись восходящему солнцу.
     Покидая это помещение, соотносимое с северными болотами, гость невольно бросает взгляд на Анубиса. Согласно надписи на храме в Абидосе именно он внушает страх Осирису и называется «богом северных врат», ибо он охраняет подходы к болотам севера. Анубису суждено возрождение: таково значение фигуры черного шакала, по-прежнему таящегося в тени, и «властителя мумификации». В центре неба, на зодиаке Дендера, божество, чья жизнь написана звездами, также изображено в виде шакала, стоящего на задних лапах; это Вепвавет, «тот, кто открывает путь».
     Возможно, из-за связи Анубиса, «хозяина ларцов», с писцами и свитками папируса палетка царевны Меритатон была вложена в его передние лапы?' В «Книге мертвых» целая глава посвящена палетке писца, инструменту бога Тота, выступающего судьей во всех конфликтах и способного благодаря своему знанию всех ритуалов поддерживать гармонию и надлежащий ритм мира. Свиток из растительного волокна, на котором он оставляет свои знаки, выражающие боже-'ственное слово, сделан из папируса, срезанного в самом древнем из болот.
     Таким образом, помещение, которое Картер назвал «сокровищницей», соответствовало первой стадии превращения мумии в бессмертное существо и мифу о сотворении мира из вод. Давайте ненадолго вернемся в гробницу Сети II в Долине царей, которая (по чистому совпадению) использовалась как лаборатория для изучения предметов бесценного наследия Тутанхамона. На стенах одной из комнат в конце коридора, ведущего в первый зал с четырьмя колоннами, имеются росписи, аналогичные большей части фигурок царя и духов, найденных в северной камере гробницы Тутанхамона. Тщательное исследование росписей с этой точки зрения, несомненно, дало бы интересные результаты. Во-первых, поражает тот факт, что эта комната, предшествующая первому залу с колоннами, располагается там, где в гробницах XVIII династии (исключая гробницы Аменхотепа I и Хатшепсут) находился колодец-отверстие, который, как предполагают, являлся защитой от воров и стоком для отвода воды. Однако, возможно, что он также символизировал водное пространство, в котором обитает «становящееся существо», как если бы это были маточные воды матери. Подобного «колодца» нет в гробнице Эхнатона, но он был встроен в гробницу Хоремхеба, безжалостного врага реформы. Все предметы, которые в более поздние времена помещались в четырех разных местах, поблизости от погребальной камеры, в гробнице Тутанхамона хранились в северной комнате. На папирусе, хранящемся в настоящее время в Туринском музее, представлен план гробницы Рамзеса IV, из которого следует, что за золотой погребальной камерой в других четырех комнатах располагались артефакты, аналогичные тем, что находились в этом помещении. Там имелся коридор для ушабти, место отдыха богов (статуэтки, использовавшиеся в ритуалах Буто); «сокровищница» (для украшений и драгоценностей) и, наконец, камера, предназначенная для каноп. Они располагались вокруг так называемой «комнаты остановки», которая являлась последним воспоминанием о прежнем колодце.
     Желтые стены погребальной камеры гармонируют с золотом божественной жизни. На обратной стороне туринского папируса эта комната названа «залом колесницы», — возможно, это предтеча древних западных гробниц с колесницами. В центре ее вокруг саркофага царя изображены пять желтых прямоугольников, один внутри другого, и при этом внешний отделен от остальных более жирной линией по углам. Смысл этого рисунка стал понятен, когда была обнаружена гробница Тутанхамона, и стало ясно, что на нем обозначены позолоченные усыпальницы. В конце правления XVIII династии, как правило, их было четыре. Погребальная камера Тутанхамона призвана была сохранить за мумифицированным фараоном,   которого  теперь  отождествляли  с   богом Осирисом, все царские прерогативы, которыми он обладал при жизни; вот почему золоченые деревянные усыпальницы имели различную конфигурацию, так как каждая символизировала особое качество царя. Первая, расположенная непосредственно перед саркофагом и вызывавшая в памяти древние дворцы северных царей, представляла собой Пер-Ню, или «дом славы», указывала на то, что царь в свое время был коронован божественным уреем. На дверцах большой золоченой усыпальницы изнутри и снаружи были изображены Исида и Нефтида, распростершие свои благодетельные крылья. Снаружи, на задней панели воспроизведены две богини, обращенные друг к другу лицом, которые махали своими крыльями, чтобы вдохнуть жизнь в умершего царя. Потолок украшало изумительное изображение богини неба Нут, с руками-крыльями, распростертыми над телом владыки.
     К большому удивлению египтологов, в гробнице не оказалось богато иллюстрированного папируса: «Книги мертвых» Тутанхамона или чего-нибудь подобного. Кроме того, скромные росписи на западной стене золотой камеры имели весьма отдаленное отношение к образам из «Книги Ам-Дуата». Однако на панелях золотых усыпальниц были начертаны выдержки из наиболее важных глав «Книги мертвых» и «Ам-Дуат». Только на первой усыпальнице, представлявшей собой «северный дворец», имелись рельефные узоры; внутри был написан текст 17-й главы «Книги мертвых», в которой демиург объясняет свое творение и принципы божественной природы. Весь сонм богов, охраняющих канопы, присутствует там.
     Следующие две усыпальницы повторяли форму южного храма, или Пер-Вер. В первой из этих двух молелен присутствуют рельефы, относящиеся к погребальным церемониям. Внутри, ближе к правой дверной панели, два глаза веджет символизируют солнце и луну и возвращают умершего к вечной жизни. На внешней стороне двери стоят на страже низшие духи с ножами; они фигурируют в 147-й главе «Книги мертвых», где описываются ворота другого мира. Внутри опять-таки изображены Исида и Нефтида.
     В декоре второй из двух «южных» усыпальниц ощущается сильное влияние амарнского стиля. На двух створках, украшенных изображениями солнечного диска, помещены портреты Тутанхамона; слева -  правитель, за которым следует Исида, 1риближается к Осирису; справа, сопровождаемый Маат, он обращен лицом к Ра Харахти. Тутанхамон, таким образом, предстает перед двумя существами, образующими его будущее «я»: Осирисом, с которым он уже был отождествлен, и Ра, солнцем, образ которого ему еще предстоит принять. В самом деле, на внутренней стороне тех же створок он представлен, как вступает в ладью богов, чтобы присоединиться к ним. Ему придется встретиться с небесными силами, в том числе с семью коровами и священным буйволом, которые снабдят его божественной пищей на время странствий. На потолке до сих пор видна прекрасная богиня Нут с руками-крыльями, а внутренние танели дверей оберегают духи потустороннего мира. Различные главы «Книги мертвых», касающиеся превращений умерших, начертаны на стенах.
     Внутри двух золотых усыпальниц таинство продолжается, и правитель, которому вскоре предстоит родиться заново, отправляется в блистательное странствие к горизонту вечного мира, как и подобает фараону, завершающему царский цикл. На двух внешних панелях тексты, сопровождающие иллюстрации, представлены в криптографической форме, чтобы сохранить в тайне эелигиозные формулы. Эта композиция впервые описывает сотворение нового солнечного диска. Гредвосхищая Гераклита, египтяне, по-видимому, верили, что солнце, растратив свое тепло в гчение дня, должно восстановить силу за ночь, через посредство тел богов, обитающих в атоническом мире. Следуя примеру солнца, царь должен был почерпнуть из мира мертвых новые силы для своего воскресения утром. Он изображен как мумия и описан как «тот, кто прячет время». Его голову и ступни обвивает Мехет, змея, и он прижимает к груди ночной диск, на котором помещена птица с бараньей головой. Поодаль, окруженные фантастическими духами, изображены два огромных скипетра с головой собаки и барана, символизирующие голову и шею Ра, соотносимые с созидательной силой солнца. Рядом начертана глава «Книги мертвых», касающаяся сохранения сердца, связанного с жизнью и сознанием того, кто стремится к вечности.
     В пространстве между этими тремя позолоченными усыпальницами жрецы поместили различные предметы, призванные усилить магическое воздействие обрядов и содействовать превращениям. Оружие помогало отвратить демонов; сцена охоты на страусов (демонические существа пустыни) отпугивала злых духов, и даже ножны для кинжала на мумии царя сводили на нет влияние недобрых сил уже тем, что на них были запечатлены эпизоды охоты на буйволов и горных козлов.
     Их всего, что находилось в гробнице, одним из самых важных компонентов можно считать мази; они наносились на мумию в больших количествах, поскольку должны были способствовать восстановлению на теле (к тому времени почти превратившемуся в скелет) прежней плоти. Большое количество разных мазей также хранилось в горшках и вазах самой разнообразной конфигурации, изготовленных из алебастра или чаще из кальцита. На одном из таких сосудов была изображена сцена соединения двух царств, Юга и Севера, прочность которого обеспечивали бдительные духи Нила; однако наиболее интересен горшок, на крышке которого мирно возлежит лев с высунутым языком — символ самого царя. Лик бога Бэса в верхних частях двух «цветочных» колонн исполнял защитную роль, а рисунок на выпуклой поверхности сосуда, изображающий сцену охоты на животного, служил дополнительной мерой безопасности. Содержимое горшка должно было сохранять свою чудодейственную силу, пока остается нетленным тело, для которого оно предназначалось. Для верности такие сосуды ставили на четыре головы, с характерными  чертами чужеземцев, врагов Египта, и ориентировали по четырем сторонам света.
     Дорожные трости, которые, вероятно, несли в руке «друзья царя», составлявшие погребальную процессию, могли также положить в гробницу, предполагая продолжение шествия и в потустороннем мире. Наиболее интересными с точки зрения символики являются две трости с набалдашниками из золота и серебра, представлявшими собой фигурки Тутанхамона в ранней юности. Невольно приходит на ум сравнение со светилами ночи и дня, воплощенными в образе фараона, который до самого конца эпохи фараонов именовался «живым богом, солнцем Египта и луной всех стран». Тем не менее, помещенные между усыпальницами, как все артефакты, изображения которых служили воссозданию тела, эти две статуэтки должны были, вероятно, обеспечивать посредством симпатической магии крепость костей, которые согласно ритуальным текстам состояли из серебра и были сотворены отцом, и золотой плоти, исходящей от матери.
     Последняя из золотых усыпальниц радикально отличалась от остальных. Очертания ее крыши напоминают о юбилейном павильоне, в котором во время праздника сед (сед означает хвост или конец)   фараон   после  тридцати  лет должен восстанавливать свою энергию и жизненные силы, проходя через символическую смерть -напоминание   о   ритуальном   убийстве   вождей древних кланов.   На этом празднике,  который отмечался в первый день тиби, первого месяца второго  времени  года,  именовавшегося  перет, или «появление», — появление полей из-под разлившихся вод Нила, фараон появлялся в одеянии умершего, держа в руках цеп Осириса.
     Разумеется, в этом золотом сооружении царю была дарована новая жизнь, ибо Тутанхамону обещал бессмертие его отец Ра, бог солнца. Подобно Атуму, заходящему солнцу, он уходил за дальний горизонт, на что указывает вогнутая крыша усыпальницы, единственное украшение которой составляли столп джет Осириса и узел Исиды, если не считать двух изображений священного ока на левой панели. На створках были рисунки; на правой было представлено таинственное изображение, очевидно Анубиса, без головы и лап; из этого трупа должен был восстать возродившийся бог, торжествуя над своими врагами. Напротив располагалась сидящая на корточках фигурка, отождествляемая с Гором Неджитефом (что означает скорее «точная копия своего отца», нежели «мститель за своего отца»).
     В этой последней усыпальнице были запечатлены самые важные образы, связанные с возрождением царя. На задней панели была нарисована священная корова, живот которой украшали звезды; между ее передними и задними ногами проходили солнечные ладьи, в одной из которых сидел Ра; бог воздуха, Шу, поддерживал живот коровы, а восемь духов — ее ноги, символизирующие столпы небес. Подобный рисунок встречается здесь впервые; в надписи дается ссылка на легенду, знакомую нам по гробницам XIX и XX династий, Сети I, Рамзеса II и Рамзеса III, где описываются последние мгновения земного царствования солнечного бога. Состарившийся и уставший от неблагодарного человечества, он решил наказать людей, прежде чем удалиться за звездный горизонт, перенесясь в безбрежную даль на спине священной коровы; Тот, божественный писец, бог луны, стал править миром вместо него. Таким было завершение царского цикла и приобщение правителя к вечности. В этой усыпальнице также присутствовала ладья хену и некоторые главы «Книги мертвых», а неподалеку от священной коровы были запечатлены два духа, поддерживающие столпы небес; они имели тела женщины (джет) и мужчины (нехех) и символизировали бессмертие, заново обретенное царем. Достигнув цели своего странствия и зная заветное слово, он мог, как гласит надпись под двумя духами, сказать: «Я знаю имена этих двух великих богов; ее зовут Джет, а его — Нехех».
     Это, несомненно, объясняет наличие легкой рамы между преисподней усыпальницей (в форме южного храма) и усыпальницей, связанной с праздником сед, на которой висела легкая занавесь с маргаритками, вероятно символизировавшая усеянный звездами живот священной коровы, под брюхом которой скользила солнечная ладья.
     Весла у северной стены золоченой усыпальницы,   вероятно,   предназначались для  звездного плавания, и плоть восставшего бога постоянно должны были питать мази, содержавшиеся в двух небриде Анубиса, расположенных в северо-западном и юго-восточном углах камеры. Несомненно также, что ларцы из черного лакированного дерева, стоявшие в северо-западном и северо-восточном углах, предназначались для артефактов, которые использовались в «церемонии отверзе-ния уст и глаз». Перед растворенной дверью наружной усыпальницы лежали серебряная труба, возможно, для возвещения  о  воскрешении,  и солнечный гусь для подтверждения победы солнца над тенями. Таким образом, западная камера  содержала,   под  многочисленными   слоями, мумию правителя, царские прерогативы которого, полученные на земле среди людей, были восстановлены и упрочнены на веки вечные.
     «Прихожая», вероятно обозначавшая юг, до разграбления вмещала все необходимое для отправления власти фараона. Во-первых, вход в золотую комнату охраняли две большие черные статуи Ка царя и нетленные ипостаси его творческой личности. Три больших ложа, применявшиеся при бальзамировании, могли также служить царю в его великом восхождении: богиня Терис, с мордой гиппопотама, покровительница беременности и деторождения, уносила мумию к новой судьбе, а гепард, в уголках глаз которого застыли характерные слезы, бдительно охранял фараона во время его царствования после «возрождения» в новом качестве. Эти два предмета мебели соответствуют «северной» и «южной» усыпальницам, соотносящимся с рождением и правлением. И наконец, необходимое для вознесения на божественный горизонт ложе в форме коровы имело непосредственную связь с усыпальницей пира седа.
     Один из двух тронов — тот, на котором стоят имена Атона и Амуна, предположительно, является троном Верховного жреца и использовался царем во время важных религиозных церемоний, равно как и скамеечка, также первоначально находившаяся в этой комнате. Здесь же помещался скипетр, с помощью которого царь «освящал» подношение, и сложенные в сундуки разнообразные атрибуты власти. Однако ни одна из великолепных корон, которые носил царь, изображенных на всех стенках святилища, не была обнаружена в гробнице. Они скорее были принадлежностью царства, нежели конкретного фараона, и оставались в сокровищнице храма. Только корона хепреш, которую царь носил практически постоянно, могла быть положена в короб для головных уборов.
Археологи также обнаружили большие парадные трости с фигурками  врагов фараона,  которые он вонзал в песок, когда величественно шествовал среди своих подданных, и это символическое действо защищало страну от врагов. На разных предметах были воспроизведены эпизоды охоты и войны, также обладавшие магической силой. Знаменитый сундук, на котором изображен молодой царь, преследующий в колеснице азиатов и африканских негров, охотящийся на горных козлов, диких ослов, страусов и гиен, или, опять же, повергающий восьмерых львов, являет собой прекрасный пример подобной символики. Возможно, детали этих изображений -упряжь, одежды Тутанхамона, украшения колесницы, вооружение кавалерии и пехоты, оружие азиатов и негров — точны, но юный и хрупкий царь на самом деле вряд ли принимал участие в изображенных эпизодах. Эти традиционные образы лишний раз подтверждают торжество добра над злом и уверенную поступь фараона, устранявшего на земной тверди и затем в потустороннем мире все то,  что противоречит гармонии жизни.  Сандалиям,  обнаруженным  в сундуке, также отводилась определенная роль, поскольку они были изготовлены для того, чтобы растоптать демонов, которые обычно изображались связанными на его скамеечке для ног.
     Позолоченные колесницы, где основным декоративным мотивом были пленные и поверженные враги, служили для официальных выездов его величества, сиявшего как солнце. В «передней» также хранился далматик фараона, который он, вероятно, надевал на юбилейные пиры; изображения на бордюре вдоль нижней кромки дополняли магическую силу охотничьих сцен. Перчатки, дорожные сундуки, шкатулки с драгоценностями, льняная одежда царя, великолепный стул, на спинке которого начертаны царские титулы, охотничья экипировка, ножная скамеечка со злобными, но покорными утиными головами, изумительный лук, а также зеркала в золотых и серебряных рамах — все эти предметы могли использоваться в повседневной жизни царя, но, судя по некоторым признакам, предназначались исключительно для погребальных целей. Очевидно, в этой южной «прихожей» были собраны {вещи, которые благодаря своей магической силе могли способствовать восстановлению власти царя, также перешедшей в новое высшее качество во время превращений умершего правителя.
     Оставался последний акт драмы: возрождение.  Помещение, которое археологи называли боковой камерой,  целиком было посвящено этому процессу,  и его двери, наверное, не случайно обращены на восток — ведь именно там явится фараон  на заре своего нового существования. Хотя содержимое камеры находилось в беспорядке, по основным артефактам можно составить вполне ясное представление о ее назначении. Там были еда и  напитки,  игрушки и детские вещи, подростковая мебель, замечательные стихи, начертанные иератическим письмом на сундуке и на наосе, украшенных сценами из жизни молодого царя с царицей. То были сцены состязаний и развлечений, а не битв. Трон, на котором царица изображена скорее в скорбной, чем в царственной, позе, напоминал об амарнском периоде; в сундуках лежали подголовники, игры, голова и бюст того, кому предстояло возродиться. Это была своего рода скромная усыпальница. Самые разнообразные предметы имели одно общее назначение: магическое пробуждение к жизни и к радостям этого мира.
     После своих превращений Осирис, царь, должен был возникнуть на горизонте как Ра, светило дня. Одновременно новый фараон воссядет на троне «Гора живых», сменив своего отца и отражая его образ, подобно тому, как Гор, сын Осириса, возродился усилиями своего отца, в которого Исида вдохнула жизнь после смерти, чтобы получить его семя. Возможно, заупокойный пир первоначально завершался соитием. На спинке покрытого золотом трона Анхесенамон, облаченная в головной убор царицы, умащивает тело Тутанхамона, принявшего свободную позу, притираниями. Хотя имена правителей относятся к фиванскому периоду (Амон вытеснил Атона), амарнский шар простирает свои лучи точно так, как он это делал в детские годы царственной четы. Эта картина также важна еще тем, что на ней изображены «цветочные» ожерелья, которые носили царь и царица. Подобное ожерелье можно распознать на одной из небольших подставок; оно идентично украшениям, которые надевали гости, собравшиеся на заупокойный пир, обнаруженным в прекрасном состоянии в тайнике Долины царей.
     В глубинах своей гробницы Тутанхамон готовился к агапесу (пиру любви), ло Анхесенамон, оставшаяся среди живых, не покидала его, ибо по-прежнему была его «любимой наложницей». В могилах людей незнатного происхождения часто присутствовали изображения жен, и среди погребального инвентаря можно было обнаружить фигурку, в которой безошибочно угадывалось «женское начало»; она помогала умершему мужчине родиться от себя же, став камутефом (или буйволом своей матери). Рядом помещен гиппопотам, олицетворяющий бессильного и безвредного демона, который не в силах, воспрепятствовать предполагаемому рождению.
     Поэтическая элегантность предметов в боковой камере гробницы маскирует религиозный и магический аспекты изображенных сцен, однако все они служили возрождению Тутанхамона. Таким образом, позолоченная усыпальница на салазках, обнаруженная в «прихожей», но рядом с дверью боковой камеры, откуда ее, очевидно, выдвинули грабители, играла очень важную роль. Символическое пристанище царской четы, она должна была содержать статуэтки царя и царицы, но в ней не было ничего, за исключением подставки со следами ног царя. Статуэтки царя и царицы, изготовленные из чистого золота, вероятно, были украдены. Дверцы и боковые поверхности усыпальницы украшали сцены, где фигурировали только два персонажа, Тутанхамон и Анхесенамон, в различных эпизодах, связанных с их отношениями как возлюбленных и с царской охотой в болотах Нила.
     Преданная жена с любовью взирает на своего мужа. В одеянии фаворитки она подносит ему символы богини Хатхор; женщина, вручающая духи, цветы и ожерелья, одновременно отдает себя. Для того чтобы злой дух не лишил царя возрожденной мужественности и не ослабил плодовитость супруги, Тутанхамон показан сидящим на стуле рядом с ручным львом и посылающим стрелы в злокозненную дикую утку в зарослях папируса. Чьи-то заботливые руки также положили пучки стрел в «камеру возрождения», чтобы царица и впредь могла вручать их мужу, ибо они могут понадобиться ему в любую минуту. Царь изображен также в легкой папирусной лодке, а Анхесенамон, стоящая рядом, одной рукой держит за лапы нескольких птиц. Эта полная очарования сцена охоты в болотах, которая воспроизводится почти во всех могилах простых людей со времен появления пирамид и вновь появляется в Птолемеевых храмах, иллюстрирует не только приятное времяпрепровождение знати, но также ритуальное искоренение зла, достигаемое путем уничтожения дичи. Этим объясняется и наличие большого количества бумерангов в «камере перерождения»: таким архаическим оружием мертвые поражали демонов. Царица показана в самой соблазнительной одежде, и в ее ушах серьги, которые царь носил будучи ребенком. Но для того чтобы обряды подействовали, требовались и другие артефакты; при этом на каждом должна была найти отражение в том или ином виде одна и та же тема. Она повторяется в таком количестве вариаций, что становится почти навязчивой идеей. На крышке из слоновой кости царица протягивает царю две длинные связки папируса и лотоса,  обвивающие мандрагору - плод любви. Чета изображена на фоне цветов и, очевидно, под виноградными побегами в момент священного возлияния. На панелях сундука видны животные, нападающие друг на друга; добрые собака с гепардом набросились на злых буйволов и горных козлов. Даже звери призваны были служить умершим.
     На задней панели изображена любовная сцена, где царь и царица сидят у пруда на фоне цветов и охотятся на дикую утку в зарослях. Некоторые рыбы воплощают зло. Однако lates niloticus и tilapia nilotica в пруду представляют собой символическое воплощение умершего в двух пунктах его странствия в «озере жизни» — Саисе и Менде. Прошло более чем три тысячи лет, но в отдельных уголках черной Африки подобные представления о душах умерших бытуют и сейчас.
     Пир сам собою переходил дионистический ритуал, гарантирующий возрождение. Вдоль стен располагались запасы пищи и лучших сортов вина в кувшинах. Духи и мази, необходимые для таких оргий, а также алебастровые вазы самой элегантной, оригинальной, иногда пугающей формы занимали важное место среди погребальных сокровищ. Здесь мы находим и фамильную реликвию — вазу Аменхотепа III с драгоценным притиранием и бутылку в форме льва-хранителя. Но что мог означать подлинный шедевр коллекции — лодка с головой горного козла? Не меньшее восхищение вызывает крышка сосуда, исполненная в виде гнезда с четырьмя яйцами и вылупившимся птенцом. Трудно найти более точное пояснение к этому образу, чем отрывок из знаменитого гимна Атону, вдохновленного еретиком Эхнатоном:


Еще не родившись, птаха уже пищит в яйце,

Славя тебя, вдохнувшего в нее жизнь

И назначившего час, когда ей вылупиться,

Чтобы покинуть скорлупу и возвысить свой голос.


     К подобной символике художники иногда прибегали, изображая нового правителя. Фактически гробница ожидала его пришествия. Низкие кровати (некоторые могли складываться), расположенные в комнате, свидетельствовали о том, что царю •потребуется брачное ложе и вновь родившийся бог найдет здесь все, что ему нужно. Низкие стулья, на которых фараон сидел в годы своего детства на земле, его ящик с игрушками, имевший секретный замок, коробка с трутницей — предвестник всех световых забав, его праща и даже погремушки с именем царицы Тии не были забыты.
     Присутствие других предметов объяснить не так легко: к чему, например, серпы для жатвы? Возможно, для увековечения жертвы богу полей? Почему в том месте, где предполагался поминальный пир, нет музыкальных инструментов? Не исключено, что на этот вопрос могли бы ответить грабители.
     Вотивные щиты предназначались для отваживания демонов, которых вызывал царь, играя в азартную игру, известную как сенет (от слова «проход»). Победитель должен был обойти на большой доске, разбитой на тридцать квадратов, все ловушки и западни, устраиваемые его соперниками, и тогда он провозглашался маа-хероу, «праведным голосом», или, вернее, «живым голосом»: подразумевалось, что обряды позволили ему восстановить чувства и дыхание жизни. Это была напряженная борьба; невидимый враг мог быть представлен шашками в виде пленников со связанными за спиной руками. Умерший для украшения своих шашек мог выбрать голову защитника-гепарда. Вот почему двери фиванских гробниц иногда украшались изображениями умершего, играющего в сенет.
В античности изображения ларов, помещавшиеся на могилах простых людей и на полях, способствовали через посредство симпатической магии воскрешению умершего и произрастанию .новых побегов. Возможно, так называемая «кукла» царя связана с подобной концепцией.
     Как бы то ни было, но назначение подголовников, которые можно отнести к самым оригинальным и красивым артефактам в этой комнате, не вызывает сомнений. Декор складного экземпляра прямо на него указывает: на вогнутой части изображены две головы Бэса, бога рождения и защитника от демонов, и, вероятно, изображения доброжелательного гепарда, обратившегося в человека. Цветок лотоса связан с возрождением солнца, а ножки ложа представляют собой головы и шеи дикой утки, которая, таким образом, лишается своей силы. Однако наиболее выразителен подголовник из слоновой кости с колонной, изображающей Шу, бога воздуха. По обе стороны от него два льва горизонта олицетворяли сегодняшний и завтрашний день. Слишком большие, чтобы их можно было поместить под шею мумии, эти подголовники хранились в помещении, которое египтяне называли маммиси, или «домом рождения». Под шеей Тутанхамона находился маленький подголовник из железа. В главе 166 «Книги мертвых», посвященной этому предмету, указывается, что он служит для того, чтобы умерший мог восстать вновь, осторожно подняв голову в назначенный час, когда его череп покинет полость подголовника и переместится подобно солнцу, появляющемуся на рассвете.
     В конце странствия, после того как битва выиграна, все препятствия преодолены и уничтожены, происходит солнечное рождение. И тогда прозвучит следующее обращение к умершему:


Проснись, о, заболевший, ты, который спал.
Твою голову подняли в сторону горизонта.
Явись! Ты признан правым вопреки тем,
кто старался причинить тебе вред;
Птах поверг твоих врагов и приказал
Преследовать тех, кто был против тебя.
Ты — сын Гора, сын Хатхор,
Которому вернули его голову
После того, как она была отсечена;
Никогда  больше твоя  голова  не  будет отделена от тебя;
И впредь никогда больше, во веки веков, не будет твоя голова отделена от тебя.


     Подголовники, таким образом, исполняли особую роль в окончательных превращениях перерождающихся. В ходе одного из них с помощью звездного бога царь обретет сущность восходящего солнца и, подобно Ра на рассвете, сможет восстать из океана над голубым лотосом. В коридоре гробницы, куда мог проникнуть солнечный свет, плакальщицы Тутанхамона положили этот цветок, из которого поднимается голова солнечного ребенка.
Печати на двери между боковой камерой и «прихожей», которая открывается на восточную сторону, опять же соотносятся с возрождением — на уровне божественного воплощения, то есть пришествия фараона, бога среди людей. Его имена могли меняться, но частица божественности на земле всегда одухотворяла его правление. Он — не Ра, а Гор, «Гор, — как гласит надпись на одном подголовнике, — сын богини Хатхор», представленный Анхесенамон, возлюбленной царя. Вот почему тексты, оставшиеся на кирпичной двери, утверждают: «Небхепруре-Анубис, торжествующий над Девятью Луками (врагами Египта)... Анубис, торжествующий над четырьмя пленными (демонами, которые во время странствий по четырем основным пунктам не смогли воспрепятствовать его продвижению к воскрешению)».
     Преображение усопшего царя, обожествленного в образе Осириса, на земле выражалось двояко. Ра поднимался на горизонте, а воссевший на троне живущих, молодой Гор, зримое воплощение Анубиса, новый фараон в обновленном образе бога, продолжал править от имени бога на земле.






Глава 7                    Глава 9



Понравилась статья? Поддержите нас донатом. Проект существует на пожертвования и доходы от рекламы