Дерош-Ноблькур Кристиана Тутанхамон. Сын Осириса Глава 9 ЦАРИЦА, ТРИЖДЫ СОЧЕТАВШАЯСЯ БРАКОМ, И МЩЕНИЕ ХОРЕМХЕБА

     Размышляя о смерти Тутанхамона, невольно думаешь о горе, которое выпало на долю двадцатилетней вдовы, после двух браков ставшей наследницей трона фараонов. В египетских анналах сведений на эту тему нет, как нет свидетельств относительно всего означенного периода.
     Хеттские цари, однако, были более методичными. Их летописи, в отличие от переписки с Амар-ной, которая осуществлялась на аккадском языке, велись на нескольких других наречиях (анналы писались на несите или местном диалекте) и дают яркое представление о событиях, к которым египетские правители XVIII династии имели непосредственное отношение. В этой переписке мы обнаруживаем письмо от египетской царицы — документ настолько важный и неожиданный, что Мурсил II, сын Суппилулиумы, который вел летопись во время правления своего отца, посвятил ему целый раздел. Случилось невозможное: царица Египта фактически просила иностранного царевича жениться на ней и разделить с ней трон. Вдова Тутанхамона пошла на беспрецедентный шаг, как это видно из отрывка на хеттском языке: «В то время, когда мой отец находился в стране Каркемиш, он направил Лупаккиша и Тешуба-Залмаша в страну Амка [область Антиохии]. Они отбыли; они разграбили страну Амка и привели моему отцу пленников и скот, большой и малый. Когда люди Мисры [Египта] узнали о разрушении Амки, они испугались, ибо их владыка, Бибхурия [Небхепруре, то есть Тутанхамон] только что умер, и овдовевшая царица Египта направила посла к моему отцу и написала ему следующее: «Мой муж умер, и у меня нет сына. Говорят, что у тебя много сыновей [или что у тебя взрослые сыновья]. Если ты направишь мне одного из своих сыновей, он станет моим мужем, потому что мне отвратительна мысль взять в мужья одного из моих слуг [подданных]». Когда мой отец узнал это, он собрал большой совет [и сказал им]: «Ничего подобного не случалось с незапамятных времен». Он решил направить Хатту-Зиттиша, управляющего, [наказав ему]: «Отправляйся, принеси мне сведения, достойные доверия; возможно, меня пытаются обмануть, и о том, правда ли у них нет царевича, возвращайся со сведениями, достойными доверия». Когда Хатту-Зиттиш находился в земле Египта, мой отец покорил город Каркемиш... Посланник Египта Ханис прибыл к нему. Потому что мой отец наказывал Хатту-Зитти-ша, отправляя его в землю Египта, следующими словами: «Возможно, у них есть царевич; они, Может быть, стараются меня обмануть, а на самом деле не хотят, чтобы один из моих сыновей правил ими»; египетская царица ответила моему отцу в письме в следующих словах: «Почему ты говоришь, что «тебя стараются обмануть»? Если бы у меня был сын, стала бы я писать чужеземному правителю в тоне, унизительном для меня и моей страны? Ты не веришь мне и даже говоришь мне это! Тот, кто был моим мужем, мертв, и у меня нет сына. Может, мне следует взять одного из моих слуг и сделать его своим мужем? Я не писала ни в какую другую страну, я написала [только] тебе. Говорят, что у тебя много сыновей. Дай мне одного из твоих сыновей, и он будет моим мужем и правителем земли Египта». Поскольку мой отец был человеком щедрым, он пошел навстречу высокородной женщине и решил направить к ней своего сына».
     Подобный обмен письмами и послами едва ли происходил без ведома «Божественного отца», Эйэ, визиря в Фивах; вполне вероятно, это была его идея. Молодая вдова определенно не отважилась бы на столь важный шаг без его поддержки или давления. В таком случае становится понятно, в сколь трудном положении оказалась Анхесенамон. Чтобы сохранить трон своих предков, она была вынуждена выйти замуж за царевича, который не имел никакого отношения к династии фараонов, но который таким образом обретал право на корону. В своем письме она открыто утверждает, что ей отвратительна сама мысль о том, чтобы взять в мужья кого-либо из «слуг». Этим «слугой» вполне мог быть «писец рекрутов», превратившийся в настоящего диктатора во дворце, Хоремхеб, но не «Божественный отец», Эйэ, как первоначально считалось, близкий родственник царицы, приходившийся, вероятно, ей дедушкой. Легко представить себе бурную жизнь двора, интриги и попытки жрецов Амона вмешаться в решение вопроса наследования трона. В течение семидесяти дней, требовавшихся для подготовки мумии Тутанхамона, посланники могли совершить несколько поездок между Каркеми-шем и Фивами, о которых сторонники Хоремхеба постоянно его информировали. Когда второй египетский посол отбыл в штаб-квартиру Суппилули-умы, после того как тот покорил Каркемиш, чтобы подтвердить настойчивое желание царицы породниться с царской семьей хеттов, Хоремхеб, должно быть, принял окончательное решение. Когда царевич хеттов Заннанза, исполняя волю отца, отправился на встречу с египетской царицей, отряд Хоремхеба, «люди и лошади Египта», подстерег его по пути и убил. Это привело к войне между Египтом и хеттами: Суппилулиума решил вторгнуться в Египет — или, по крайней мере, хвастливо заявил о своем намерении. В этой связи надо учитывать, что Сирия в то время была протекторатом Египта; так или иначе, Палестина вновь подверглась нападению. Убийц Заннанзы схватили, осудили и приговорили к смерти. Хоремхеб, вероятно, отправился защищать границы от вторжения хеттов, но, по всей видимости, никакого столкновения не произошло.
     С этого времени небольшая группа знатных египтян, которая хранила верность еретической идее, больше не могла рассчитывать на возможность установления брачного союза между последней законной наследницей XVIII династии и чужеземным царевичем. В самом деле, только очень серьезные опасности — угроза мятежа и отчаянное положение царской семьи — могли оправдать этот безумный шаг. Приглашение хетта на трон Египта определенно было одной из самых больших ошибок амарнской династии. Но с точки зрения старого визиря Эйэ, который, видимо, по-прежнему был предан «интернациональным» идеалам Эхнатона, подобный союз мог влить новую кровь в ослабевшую династию и обеспечить Египту поддержку могущественного народа. Такая политика также могла служить противовесом растущему влиянию Хоремхеба.
     После всего случившегося молодой вдове, питавшей отвращение к мезальянсу в своей родной стране, ничего другого не оставалось, как разделить свои обязанности и привилегии с соправителем. Будучи существом робким, совершенно не похожим на свою прославленную родственницу, отправительницу Хатшепсут, Анхесенамон выбрала на эту роль родного дедушку, визиря Эйэ. Решение было принято накануне официального погребения Тутанхамона, и «Божественный отец», Эйэ, облаченный в хепреш и шкуру животного, провел церемонию «отверзения уст и очей» в гробнице, как это делалось в течение веков царскими наследниками, занимающими место родных отцов. Предложенная реконструкция, однако, не помогает нам хоть как-то интерпретировать дальнейшее развитие событий. Выдвигалось предположение, что Хоремхеб казнил Анхесенамон одновременно с хеттским царевичем, но тогда как объяснить ее присутствие рядом с Эйэ, когда тот стал царем?
     Другая теория гласит, что Анхесенамон вышла замуж за Эйэ ради того, чтобы пожаловать ему право на трон. Достоверные сведения на этот счет отсутствуют; только обнаруженное кольцо (жук скарабей в коллекции Бланчарда) с общими картуша-ми Эйэ и Анхесенамон подтверждает, что они какое-то время правили вместе. Этот факт вовсе не означает, что они были женаты; во-первых, дедушку царицы, который также приходился ей двоюродным дедушкой, могла просто ужаснуть мысль о женитьбе на своей внучке, которая дважды выходила замуж за близких родственников. Во-вторых, у него была жена Тей, которую он сделал царицей и которая изображена в его гробнице.
     Эйэ занимал трон четыре года и проявлял терпимость по отношению к Атону в соответствии с собственными убеждениями. Руководя официальной церемонией на похоронах Тутанхамона, он тем самым брал на себя ответственность за сохранение погребального культа царя, и со времени восшествия на престол как будто не уклонялся от исполнения этой обязанности. Тутанхамон попытался осуществить планы Небмаэтре, задумавшего высечь двух львов из розового гранита и установить их в честь своего отца в его солебском храме. Юный царь успел освятить только одно изваяние, но Эйэ продолжил его дело, и впоследствии второй лев был установлен в том же храме.
     Менее понятно его поведение в отношении заупокойных статуй молодого царя. Воздвигнув собственный заупокойный храм, Эйэ присвоил две незавершенные статуи Тутанхамона. Этот неблаговидный поступок не пошел ему впрок, ибо после смерти Эйэ статуи и рельефы, в свою очередь, были украдены Хоремхебом и отмечены его картушем.
     Зачем Эйэ присвоил статуи и зачем он перенес их в другое место? Было ли это беспокойством старого   человека,   чувствующего  приближение смерти и пытающегося любой ценой обставить свой заупокойный храм всеми необходимыми атрибутами, даже если для этого требовалось ограбить храм предшественника? Ритуал требовал, чтобы память умершего почиталась по определенным, заранее установленным датам; в таком случае как мог Эйэ, царствующий фараон, увязать эту свою обязанность с совершенной кражей?
     И была ли жива в то время Анхесенамон? Жила ли она в Фивах или где-то еще? Больше нам ничего неизвестно о молодой царице, и ее хрупкая фигура растаяла в тени времени. Что стало с другими дочерями амарнской четы? Одна из них, возможно, вышла замуж за царя Никмата.
     Смотрители царского некрополя, располагавшегося неподалеку от поселения рабочих, куда те вслед за своими господами вернулись из еретического города, не слишком тщательно охраняли покой мертвых царей. Сразу же после похорон Тутанхамона стали распространяться ошеломляющие слухи о грудах золота, серебра и драгоценностей, хранящихся в его гробнице; другим алчущим не давали покоя бесценные притирания и масла. Самые смелые пытались проникнуть внутрь. Для того чтобы проникнуть в подземные камеры, прокладывая путь в невероятной духоте среди заваленных мусором и обломками проходов, требовались титанические усилия. Однако такое случалось дважды, как о том свидетельствуют следы в туннелях и пробоины во внутренних дверях, заново заделанные кирпичом. Едва ли эти грабежи носили систематический характер. Маловероятно, чтобы, скажем, в первый рейд были изъяты притирания, а затем — вещи из драгоценных металлов; искушение захватить все, что под руку попадется, было слишком велико. В любом случае воры знали, что они ищут и где искать; они не тронули запасы пищи, но прихватили с собой мази и масла. Эти кражи были хорошо спланированы; грабители приносили с собой бурдюки, в которые переливали масла, — остатки этих бурдюков были обнаружены в гробнице. Воры отлично знали планировку гробницы, поскольку прямиком направлялись к маленькой северной комнате, в которой стояли сундуки с золотыми украшениями. Там они взломали замки и выгребли почти все самое ценное. Зная, где находится желанная добыча, они оставили нетронутыми печати на больших черных ларцах. В обоих случаях, однако, они перевернули все в комнате вверх дном, когда впопыхах вываливали содержимое сундуков на пол в поисках вожделенных сокровищ. По-видимому, последних непрошеных гостей едва не схватили за руку, поскольку тряпичный сверток с золотыми кольцами явно бросили в спешке. Хранители некрополя, обнаружив, что то или иное захоронение разграблено, обязаны были сообщить об этом Майу, который, по всей видимости, надзирал за ними. «Начальник работ в чертоге вечности, царский писец, надзирающий за сокровищами», Май искренне любил молодого царя, в гробницу которого он в день похорон поместил небольшой деревянный кенотаф, дарующий правителю вечную жизнь. Особо ловким служителям было велено проникнуть в гробницу по лазам, проделанным грабителями, и навести порядок. Но они не желали долго оставаться в душных помещениях, куда не проникал свежий воздух, и просто кое-как распихали вещи и украшения в раскрытые сундуки и ларцы. Они закрыли дверь, ведущую из погребальной камеры в «прихожую», и, балансируя на груде другого добра, свалили в кучу в боковой камере вещи, перенесенные из первой камеры. Они даже не удосужились заделать отверстие, пробитое в стене между «прихожей» и боковой камерой. У них не нашлось времени на то, чтобы переместить в боковую камеру маленькую позолоченную усыпальницу, которая первоначально находилась там. Однако перед уходом они не забыли поставить у порога великолепную чашу в виде лотоса, из которой восставший царь будет пить эликсир вечной молодости.
     Май быстро осознал опасность, которая угрожала умершему фараону, и приказал завалить вход в гробницу толстым слоем строительного мусора. Таким образом, он второй раз пришел на помощь Тутанхамону.
     Во время своего правления Эйэ пресекал любое проявление ненависти или попытки осквернить святилища Атона. Его смерть, наконец, освободила путь военачальнику Хоремхебу, более заботившемуся о сохранении национальных институтов, чем о ведении войн. Повторилась почти в точности история времен Тутмоса III; жрецы Амона помогли Хоремхебу захватить власть. Великий праздник Опет оказался подходящим моментом для того, чтобы воплотить в жизнь давно продуманный план.
     Хоремхеб теперь мог осуществить свою мечту. Но ему необходимо было каким-то образом узаконить свой статус правителя Египта. Царской дочери, которую он мог бы сделать царицей, в наличии не оказалось, но оставалась Мутнеджмет, сестра Нефертити, которая и стала его женой. Эту девушку почти всегда сопровождали две карлицы. Живой прообраз прелестной женской фигурки, сидящей в алебастровой ладье с носовым украшением в виде горного козла, вполне мог оказаться дочерью Эйэ и Тей.
     Этот брак не сподвиг Хоремхеба к тому, чтобы он в течение долгого времени хранил память о своих непосредственных предшественниках. Свою разрушительную деятельность он осуществлял в два приема. Для начала он присвоил себе все возведенные в последние годы монументы, в особенности Тутанхамона и Эйэ, начав с их статуй и храмов. Вот почему колоннада Луксора, где проводились церемонии праздника Опет, была обезображена жрецами-скульпторами, которым было приказано стереть повсюду имена Тутанхамона и заменить их именами нового царя.
     Только памятник в Карнаке — скульптурную группу, изображавшую облаченного в шкуру леопарда Тутанхамона, только что похоронившего своего отца и стоящего перед богом Амоном, -Хоремхеб не присвоил. Он повелел отбить у статуи юного царя голову и руки и удалить из всех картушей большинство иероглифов с именем Тутанхамона, но не заменил их своими, как это делалось повсюду в других местах. Хоремхеба посадили на трон жрецы Амона, и он ни в коем случае не хотел считать себя наследником амарнских царей; хотя когда-то давно, во времена атоновской ереси, называл себя Па-атон-эм-хеб. На роль царственного предка был избран Аменхотеп III: Хоремхеб принялся энергично провозглашать эту «истину» по всей стране и настолько преуспел в своей пропаганде, что даже в официальных списках последующего периода стал значиться как законный наследник Аменхотепа III. В дворцовых летописях XIX династии годы его правления отсчитываются от даты вступления на престол Аменхотепа IV, чем и объясняется тот факт, что египетские надписи отводят ему чуть ли не пятидесятилетний срок правления.
     Упрочив свою власть, новый фараон стал проводить исключительно жесткую линию. Чтобы обосновать преследования, он издал так называемый «указ Хоремхеба», выбитый на большой стеле в Карнаке, обнаруженной вблизи западного крыла десятого пилона. В нем он описал то прискорбное состояние, в котором находилась страна в момент его вступления на престол, и злоупотребления чиновников и судей, которые с помощью армии обирали обездоленных. Царь, желавший восстановить справедливость и улучшить жизнь своего народа, решил искоренить беззакония, поэтому лицам, совершающим злоупотребления, отрезали нос, а затем их отправляли в ссылку.
     Очевидно, Хоремхебу потребовалось найти виновника, того, кто довел государственные дела до такого прискорбного состояния. Ответственность была возложена на четырех последних монархов, и Хоремхеб наконец-то мог дать выход ненависти, порожденной его уязвленной гордостью, и удовлетворить жрецов Амона, с молчаливого согласия которых он захватил власть. Бригады рабочих, направленные в Тель-эль-Амарну, практически сровняли город с землей.
     Свою страсть к разрушению Хоремхеб проявил также в Фивах. В это,время он решает добавить три новых пилона к большому храму Амона, для чего были разобраны все здания, возведенные его предшественником во славу Атона, и более десяти тысяч блоков из обработанного амарнского камня легли в фундамент новых построек.  Династическому богу все было мало, и Хоремхеб становится горячим поборником Амона и его жречества. Он даже отказывается от части своих полномочий фараона, целиком полагаясь на служителей культа. В честь своего бога он строит прекрасную аллею, соединяющую Карнак с Луксором, украшенную изваяниями сфинксов, а также приказывает возвести нечто, если так можно выразиться, типа «прихожей» перед входом в большой колонный зал Карнака. Одновременно он продолжал преследовать всех тех, кто прямо или косвенно служил ереси. Могила Эйэ подвергается разграблению. Не приходится сомневаться, что по его приказу был осквернен тайник, куда перенесли все, что осталось от амарнской погребальной утвари, разбросанной вокруг мумии неизвестного царя, нашедшего убежище в саркофаге женщины. Вероятно, из суеверия тело не тронули, однако все кирпичи из необожженной глины, которые закрывали вход в гробницу, были уничтожены. Изображение Эхнатона в усыпальнице Тии было стерто.
В некрополе знати Хоремхеб выискивал гробницы тех придворных, которые верно служили прежним царям и с которыми нужно было рассчитаться. Хюи, нубийский наместник, принадлежал к их числу: со стены заупокойной часовни Хюи были стерты не только портреты и имена Тутанхамона, но также изображения самого наместника.
В провинциях от дельты Нила до границ Судана творилось то же самое. Особенно свирепствовал Хоремхеб в Ахмиме, на родине некоторых членов еретической семьи, и со стел Нахтмина, создателя самых наиболее трогательных ушабти Тутанхамона, были сбиты имена царя Эйэ. Бригады рабочих изменяли имена и восстанавливали монументы фиванского бога, которого Эхнатон атаковал с не меньшей яростью. В каждой новой надписи неизменно упоминалось зло, причиненное царем-еретиком, которого теперь называли не иначе как «негодяем». Располагая такими свидетельствами жестокости Хоремхеба, нетрудно поверить, что он каким-то образом убрал со своего пути Эйэ и Анхесена-мон.
     Вся деятельность планировалась и координировалась Хоремхебом, «добродетельным» фанатиком, с чьей легкой руки лидеры контрреформации совершали многочисленные преступления. В его безжалостной логике обнаруживается только один изъян: сделав все, что было в его силах, для того, чтобы стереть из сознания людей память о Тутанхамоне, молодом царе, «который любил Фивы больше, чем их бога», он почему-то не опустошил его гробницу. Было ли это запоздалой данью уважения к умершему, последнему сыну Аменхотепа III, или же узурпатор боялся возмездия свыше? Хоремхеб, не колеблясь, нарушил покой гробницы Эйэ и Тей. Вероятно, он считал, что можно, не трогая божественного тела, просто предать забвению его гробницу в Долине царей.
     Можно счесть этот поступок проявлением неожиданной слабости со стороны Хоремхеба; не исключено также, что здесь не обошлось без влияния Майя, «царского писца, начальника в чертоге вечности» и преданного друга Тутанхамона. Этот очень умный человек сумел завоевать доверие Хоремхеба и занимался восстановлением разграбленной гробницы Тутмоса IV. Май отвечал за сохранность некрополя, и ему удалось уберечь гробницу любимого им царя. Однако нельзя отрицать тот факт, что, если бы могущественный Хоремхеб приказал разорить могилу Тутанхамона, он, несомненно, присвоил бы себе сокровища, о ценности которых был прекрасно осведомлен.
Поэтому целесообразно остановиться на первой гипотезе: Хоремхеб, который объявил себя борцом за справедливость, все же решил пощадить того, кто первый вновь склонился перед Амоном. Однако этим его великодушие ограничилось; о Тутанхамоне забыли; ни обрядов, ни молитв не творили более перед безымянными статуями, стоявшими в святилищах. Хоремхебу даже удалось вычеркнуть имя Тутанхамона из официального списка египетских фараонов.

     Магическая сила погребальных обрядов и множества артефактов, окружавших Тутанхамона, в гробнице подверглась суровому испытанию. Все или почти все, что было сделано или собрано для царя, имело двоякое назначение: эти вещи или формулы отпугивания демонов помогали царю обрести новое существование. Отягощенный бременем ошибок, в которых он невиновен, обреченный с самого рождения действовать по приказу других, юный царь почти не успел пожить, когда наступил его смертный час. Его уход к череде окончательных превращений сопровождался проклятиями. После смерти Тутанхамона печальная ситуация, в которой оказалась его династия, еще более усугубилась из-за отчаянной попытки его вдовы передать «возлюбленную землю» чужеземному правителю.
     Однако боги, изваяния которых Тутанхамон воздвигал в течение всей своей жизни, были на страже, и проклятие Хоремхеба оказалось бессильным. На памятнике Тутанхамона в Карнаке скульптор вырезал в камне имя царя в правом углу набедренной повязки. Оно не бросалось в глаза и поэтому сохранилось. Его можно видеть и сейчас.
В темноте гробницы ничто не мешало странствиям молодого царя по царству мертвых. Как Осириса, «в честь которого он также воздвигал памятники и дом которого он построил с самого начала», Тутанхамона несправедливо преследовали, но, в конце концов, после бесконечно затянувшегося суда, было объявлено о его невиновности. Три тысячи лет спустя сохранившиеся в целости и сохранности печати с изображением Анубиса будут сняты, золотые саркофаги в гробнице Долины царей предстанут взорам пилигримов, и тогда, подобно новому солнцу, встающему из-за гор на горизонте, им явится Тутанхамон. Картер и Карнарвон сняли проклятие Хоремхеба и позволили младшему сыну Тии восстать из небытия.






.

Глава 8                          Перечень основных упоминаемых лиц



Понравилась статья? Поддержите нас донатом. Проект существует на пожертвования и доходы от рекламы