Баранов Е. Московские легенды Как Брюс с царем поссорился

     Раньше Брюс жил в Петрограде, да царь Петр выслал его в Москву за одну его провинность: на царском балу, во дворце, он устроил насмешку. А эта насмешка такая. Приехал на этот бал Брюс, а уж был хватемши, да мало-мало до настоящей при-порции недоставало. Вот он подошел к буфету, взял бутылку вишневки и давай прямо из горлышка сосать. Сейчас лакузы (т. е. лакеи), разная эта шушера-мушера побежали царю жаловаться.
—  Брюс, говорят, пьяный напился и безобразничает: прямо изо всей бутылки наливку вишневую пьет, а тут дамский пол, генералы...
     Вот царь подходит к Брюсу и говорит:
— Ты что же хамничаешь? Нешто рюмок нет, что ты из бутылки прямо тянешь? Ты вот, говорит, вместо того, чтобы охальничать, устроил бы какую-нибудь потеху, а гости посмеялилсь бы...
— Ну ладно, — говорит Брюс, — устрою тебе потеху. И устроил. Понятно, с пьяных глаз...
     Эта публика, разные там графы да князья, генералы, женский пол, эти барыни под музыку плясали-танцевали... Все одеты хорошо, все шелка да бархат, одним словом, шико... Вот Брюс махни рукой. И тут видят эти самые господа, которые по паркету кренделя выделывали, что на полу отчего-то стало мокро... По первому-то разу подумали, что беспременно грех с кем-нибудь случился... И-и пошло у них тут «хи-хи» да «ха-ха»... Но только видят — идет вода из дверей, из окон, падает с потолка... И завизжали, загорланили...
— Потоп! Потоп!
     Они думали, что это петербургское наводнение. Нева из берегов вышла, весь город потопила. И началась тут потеха! Эти госпожи барыни платья задрали, а генералы да князья кто на стул взобрался, кто на стол, кто на подоконник... И все вопят, орут, — думают, что им конец подошел. Только царь знал, что это Брюс сделал отвод глаз, и кричит он ему:
— Брюс, пьяная морда! Брось свои штуки!
     Вот Брюс опять махнул рукой — и смотрят все: нет никакой воды, везде сухо. Но только господа эти стоят на столах, на стульях, а барыни задрали подол... Тут все поняли, что Брюс над ними шутку подшутил, и стали жаловаться царю, дескать, Брюс на нас такую срамоту нагнал — разговор на весь столичный город Петербург выйдет. А Петр им говорит:
— Вы как веселились, так и веселитесь, а я с Брюсом расправлюсь. Подозвал Брюса и принялся ему выговаривать:
— Нешто, говорит, я такую потеху приказывал делать? Ты, говорит, моих гостей осрамил.
     А Брюс в ответ говорит царю:
— Не велика, говорит, штука русский квас: копейка стакан! А что касается твоих гостей, то, по мне, они есть собрание сволочей.
     Тут Петр осердился:
— Не смей, говорит, выражаться! Я, говорит, с улицы не собираю всякую сволочь. Ты, говорит, напился, ты пьян!
     А Брюс смеется:
—  Немножко, говорит, заложил за галстук. Но только, говорит, скажу, что пьяница проспится, а дурак никогда!
     Тут Петр и спрашивает:
— Так это, по-твоему выходит, что я дурак? А Брюс отвечает:
—  Я тебя не ставлю в дураки, а только меня досада берет, что ты взял под свою защиту этих оглоедов.
     Ну, слово за слово. В голове-то Брюса зашумело, он и наговорил много лишнего. Тут еще больше рассердился царь.
— Я, говорит, вижу, ты чересчур много о себе понимаешь: все у тебя дураки, одного себя ты умным выставляешь. Ну, ежели, говорит, все дураки, а ты один умный, то нечего тебе промежду дураков жить. Завтра поутру пришлю тебе подводу и отправляйся в Москву, живи в Сухаревой башне.
     Вот после такого приказа Брюс и отправился домой.
— В Москву, так Москву, — говорит Брюс.
     А царь все-таки думал, что Брюс проснется и придет прощения у него просить. Только утром ждет — Брюс не приходит. Вот он сам к нему направляется. А Брюс забрал с собой свои книги, бумаги, подзорные трубы и все свои причиндалы, которые нужны по его науке, и сел в свой воздушный корабль. А у него такой корабль был, вроде как теперь аэропланы... Ну, сел в этот корабль. А Петр бежит и кричит:
— Стой, Брюс!
Только Брюс не послушал, надавил кнопку, корабль и поднялся. Взяло тут Петра большое зло, выхватил он пистолет — ба-бах! в Брюса... Но только пуля отскочила от Брюса и чуть самого царя не убила. А Брюс кричит с корабля:
— Ваши пули для нас ничего, а вот от наших, говорит, мыслей вы покоробитесь! И взвился корабль его птицей. А народ собрался, смотрит и крестится:
— Слава тебе, Господи, — говорит. — Унесли черти Брюса от нас. Невежество, понятно. Ведь у этого народа какое понятие про Брюса было? За колдуна его почитали, и думали, что он все болезни на людей насылает. Теперь дури в России много, а раньше еще больше было. Ну, только какое дело до этого Брюсу? Колдун? Ну и пусть. А он свой путь исправно на Москву направляет. И вот прилетел, закружился, как коршун, высматривает, где Сухарева башня стоит... Высмотрел и опустился. Тут полны улицы, полны площади народа... Кто радуется, а больше все ругают:
— Не было, говорят, печали, черти накачали: нелегкая Брюса принесла.
     А Брюс принялся в башне работать. Тут один генерал приходит и стал выпытывать, что тот приготавливает. А Брюс говорит:
— Да тебе-то что? Ну, приготавливаю. Можешь ли это понять? Я, говорит, в твои дела не вмешиваюсь, ничего от тебя не выпытываю.
     А генерал говорит:
— Мое дело иное — я генерал.
— Ну, и я генерал, — говорит Брюс. А генерал смеется:
— Какой, говорит, ты генерал? Ты кудесник. Тут Брюс и разъяснил ему:
—  Ты, говорит, по аполетам генерал, а я по уму генерал. Сорви, говорит, с тебя аполеты, кто скажет, что ты генерал? Дворник, скажут.
     Тут генерал рассердился и давай его ругать.
— Ежели, говорит, на то пошло, я твою башку к чертям разнесу! Наставлю, говорит, орудии, да как тресну, так от тебя, стервы, только клочья полетят.
     Брюс на это отвечает:
—  Ежели я стерва, так зачем ты пришел ко мне? Пошел, говорит, прочь! — и в шею выгнал генерала.
     Вот этот господин генерал, его превосходительство, и распалился, помчался в казарму и отдал приказ, чтобы немедля разбить из орудий Сухареву башню. И сейчас привезли пять орудий, наставили на башню... Вот скомандовали: «пли!» И ни одна пушка не выстрелила. Принялись солдаты мудрить и так, и этак — ничего не помогает, словно это не пушки, а бревна. А Брюс стоит на башне, смеется и кричит:
— Вы — дураки! Зарядили песком орудия и хотите, чтобы они дали огонь. Генерал приказал разрядить одно орудие. Разрядили. Смотрят — вместо пороха песок и в других то же самое. А народ, который тут собрался, говорит генералу:
— Вы, ваше превосходительство, лучше увозите свое орудие, не то, говорят, Брюс того вам наделает, что век не человеком будете.
     Тут генерал и того... испугался и скомандовал, чтобы уводили орудия в казарму. А как привезли, смотрят солдаты — порох настоящий в орудиях. Доложили генералу. А он и руками машет:
—  Ну его к чорту, этого Брюса, говорит, с ним только грех один. — И отступил от Брюса.
     Да мало ли еще проделывал Брюс... Вон Лев Толстой говорил: «Брюс на всю Россию был самый чудесный человек». И верно. Ведь иной-то и не поверит, какой он был искусник.
     У него служанка была, сделанная из цветов: подавала, комнату убирала. Теперь вот доискиваются до этого секрета и дойти никак не могут: локомотив плохо действует.
     А Брюс-то вон как шагал: на тысячу лет вперед погоду предсказывал. А теперь эти самые барометры. Посмотришь — одно только смехотворство. Указывает стрелка: «ясная погода». А на дворе-то жарит дождище как из ведра. По мостовой реки бегут. Что же это, мол, ваш инструмент врет? Говорит: «ясная погода», а вон какой хлещет дождь! Или, по-вашему, называется это прекрасная погода?
— Да тут, говорит, что-то винтик в каприз ударился.
— И примется крутить этот винтик. — Теперь, говорит, в полной исправности.
— А что, спрашиваю, показывает?
—  Да теперь, говорит, на завтрашний день предрекает: «пасмурно, а к вечеру дождь».
     Ну, утром встаешь... Солнце — и ни единой тучки!.. Ну, думаешь, к вечеру дождь соберется... И вечером хорошая погода, и заря ясная... — Что же это, мол, наше здоровье, механизм-то ваш подгулял? Вы бы салом его смазали, что ли...
—  А чорт его знает, что он врет! Только, говорит, зря деньги загубил на такую дрянь! — да обземь его... И вылетели винты, стрелки, пружинки дурацкие, крючочки-этот поганый механизм...
     А почему он действует с обманом? А все по единственной причине: слаба гайка — дойти не могут и только пыль в глаза пускают. На словах — мастера: все теория-матушка отдувается, а как практики коснется, то и примутся выдумывать эти стрелки, стержни. Понятно, без теории практики не бывает, но практика теорию побивает. А у Брюса всегда теория с практикой сходилась. Вот от этого самого и ошибки не выходило... Ну, и голова на плечах была, а не тыква!
     А вот насчет смерти его не знаю, как и сказать: тут надвое рассказывают. Одни говорят, что лакей не полил его живой водой. Это будто он выдумал живую и мертвую воду, чтобы стариков превращать в молодых. Вот взял, изрубил в куски своего лакея. А тот лакей был старый... Ну, изрубил, перемыл мясо, полил мертвой водой, все тело срослось, полил живой водой — лакей стал молодым. Потом Брюс сам захотел помолодеть. Научил лакея. Вот изрубил его лакей, полил мертвой водой — тело срослось. А живой водой не полил. Ну, видит — умер, похоронили...
     А вернее всего он улетел, потому что ежели бы он умер, то остался бы воздушный корабль, а то его нигде не могли найти. Это так и было: сел на корабль и полетел, а куда — неизвестно. И трубы забрал с собой. Вот начальство видит — нет Брюса, и написало царю: «Брюс неизвестно куда девался, какое распоряжение будет насчет его книг, порошков?» А Петр написал: «Не трогать до моего приезда». Через сколько-то времени приезжает. Заперся в башне и трое суток рассматривал книги, порошки. Туда ему обед и ужин подавали. А народ собрался, ждет, что будет. Вот на четвертые сутки приказывает царь вылить в яму все эти Брюсовы жидкости, а порошки сжечь на костре, книги и бумаги замуровать в стену этой самой башни.
—  Но, говорит Петр, главных-то книг нет. Должно быть, спрятал в потаенном месте.
     Ну, замуровали. И приказал царь запереть башню на замок и сам печати к двери приложил сургучные. И приказал поставить часового с ружьем. И уехал царь, и тут вскорости помер.
     После него другие царствовали. А только у Сухаревой башни все ставят часового. Вот стала царствовать Екатерина Великая. Докладывают ей насчет Сухаревой башни. Она говорит:
—  Не я ее запечатывала, и не мне ее распечатывать. А часовой, говорит, пусть стоит. Как, говорит, заведено, так пусть и будет.

     Ну и другие цари такой же ответ давали.
     Вот взошел на престол Александр Третий (Вариант называет царя Николай 1-го Павловича.). Был он на коронации в Москве. Едет осматривать город и проезжает мимо Сухаревой башни. Часовой встал на караул — честь отдает. Вот царь спрашивает генерала:
— А что хранится в этой башне? А генерал отвечает:
— Не могу знать.
     Царь приказал кучеру остановиться, выходит из коляски, спрашивает часового:
— Что ты, братец, караулишь?
— Не могу знать, ваше императорское величество, — говорит часовой. Смотрит царь — висит замчище, может, фунтов в пятнадцать, и семь печатей сургучных со шнурами привешены. Стал спрашивать генералов — ни один не знает, что в этой башне хранится. Время-то прошло много, как она запечатана была. Которые знали, те давно поумирали, а новым эта башня без надобности. Вот царь требует ключ. Кинулись искать. А где его в чертях найдешь, когда его и в глаза никто не видел, какой он есть! Тут генерал объяснил:
— Это, говорит, по неизвестному случаю башня запечатана, а где находится ключ, тоже никому не известно.
     Рассердился царь.
—  Что за порядки, говорит, такие дурацкие: не знают, что в башне хранится! Тащи лом, командует, тащи молот!
     Живо притащили. Засунули лом... Только не поддается замок.
— Бей молотом! — командует царь. И принялись наяривать молотом по замку. Насилу сбили с двери. Ну вот, отворили дверь, входит царь, смотрит — все пусто
кругом, стоят голые стены и больше ничего. Тут царь опять рассердился:
—  Какого же, говорит, чорта здесь караулили? Пауков, что ли? Только, говорит, это не такая драгоценность, чтобы из-за такой сволочи ставить караул!
     Да тут пришло ему в голову постучать в стену. Постучал — слышит, будто отдает пустое место. Приказал позвать каменщика. Притащили их целый десяток.
— Выламывай стену! — приказывает царь.
     Ну, выломали. Смотрят — лежат книги, бумаги. Царь удивился.
—  Что же это за архив такой секретный? — спрашивает. Генералы в один голос отвечают:
— Не можем знать!
     Посмотрел царь, что напечатано, — ничего понять не может. Смотрели и генералы — тоже ни в зуб толкнуть. Посылает царь за профессорами. Набралось их много. Принялись разбирать. Уж как они ни старались, чтобы перед царем отличиться, — ничего не выходит, не действует механизм!
— Это, говорят, какие-то неизвестные книги. А царь сердится.
— Неужели, говорит, ни одного не найдется, который бы разобрал? Тут говорят ему:
— Есть еще один старичок-профессор: если он не разберет, так никто не разберет. Послал царь за этим старичком. Привозят его. Как глянул, так сразу и сказал:
— Это, говорит, книги Брюсовы, и бумаги тоже его.
     А царь и не знал, какой-такой Брюс был, и спрашивает старичка:
— А что за человек был Брюс, что его книги и бумаги беспременно нужно было замуровать в башню?
     Старичок и говорит:
— А это, говорит, вот какой был человек: такого, говорит, больше не рождалось, да и не родится. — И стал рассказывать про Брюса.
     А царь слушает и удивляется.
— А ну-ка, говорит, почитай хоть одну книгу.
     Вот старичок начал читать. Все слушают, а понять ничего не могут, потому что на каком-то неизвестном языке написано. Чорт знает, что за язык! Царь говорит:
— Хоть ты и читал, а понять ничего невозможно.
     Тут старичок и стал объяснять эти слова. И все насчет волшебства. Вот царь и говорит:
— Ладно, теперь я понял, в чем тут дело, — это тайные науки. Только ты не читай их здесь, а поедем со мной — там мне одному прочитаешь.
—  Это все, — говорит, — волшебство тут описано. Это Брюс разные волшебные составы делал.
     Царь (Николай 1-ый) спрашивает:
—  Откуда ты научился книги такие читать? Сколько, говорит, профессоров, ни один не знает, а вот ты выискался, что и про волшебство знаешь.
     А старик говорит:
— Я до всего доходил.
—  Значит, говорит царь, ты много знаешь? Ну так, говорит, поезжай со мной — послушаю я твою премудрость. — И забрал все книги Брюсовы, бумаги и того старика...
     Уехал, и ничего неизвестно, что стало с этим стариком и книгами — и приказал забрать эти книги и бумаги, положить в коляску.
     Взял старичка с собой и поехал. И где теперь эти книги, бумаги, где старичок — никто не знает, нет ни духу, ни слуху.

 


Записано в Москве 8 сентября 1924 г. Рассказывал старик-печник Егор Алексеевич, фамилию не знаю.

 

.
 



Понравилась статья? Поддержите нас донатом. Проект существует на пожертвования и доходы от рекламы